Статьи // Superstyle
Мужчины и женщины: сорок лет - расцвет или дедлаин?
Елена Афанасьева
Добрый десяток лет моя подруга Марья занималась карьерой. Вернулась, или точнее будет сказать, выбежала на работу она уже через пять месяцев после рождения дочки – большего срока не выдержала ни деятельная натура подруги, ни ее никак не желавшая сцеживаться грудь. Сунув в руки нанятой няни бутылочку с молочной смесью, Машка сбросила надоевшую одежду для беременных, выбросила в мусорник расстегивающиеся впереди лифчики для кормящих и с радостью примерила одежды очаровательной, манкой, но все же деловой бизнес-леди. Что в прямом, что в переносном смысле. Благо, за пору ее беременности и кормления одежды эти успели появиться и в отечественных бутиках и на отечественном бизнес-пространстве.
Но десять лет это десять лет. В любые самые занятные игры наиграться успеешь. Так и Марья наигралась. Карьеру выстроила, конкурентов затмила, обыграла или очаровала, начальников по всем статьям переплюнула, сама одно за другим все начальственные кресла заняла, на вершину своего небольшого, но вполне прибыльного бизнеса забралась. И на вершине той призадумалась. Дальше карабкаться не получалось. Есть вершины, которые для женщин являются потолком – дальше баб, будь ты хоть семи пядей в твоем очаровательном умном, во время подколотом ботексом лбу, не пущают. Не принято.
На своей вершинке Марья заскучала. И растерялась – и что же дальше? Еще лет двадцать-двадцать пять одно и то же?
Впервые за много лет деятельная натура подруги не находила себе применения. Грамотно отлаженный бизнес и помимо ее воли крутился. Попытка задним числом срочно стать домашней матерью для дочки провалилась. В первую же неделю нового «материнствования» Машка с ее двумя высшими образованиями и законченной в Штатах бизнес-школой не сумела решить задачу из Полинкиного учебника математики для четвертого класса, неправильно исправила упражнение в дочкиной тетради по-английскому, за что Полей едва ли не впервые была получена тройка, не вымыла во время дочке голову, из-за чего всегда первая красотка своего класса Поля дня три выглядела девочкой-оборванкой, и прочее, и прочее…
В итоге такого примерного материнствования Маша истерически наорала на дочку, на не вовремя позвонившего в перерыве какого-то совещания мужа, срочно отозвала няню из подаренного ей было отпуска и вернулась на работу. На работе сверхсрочных дел не наблюдалось, но Марья благоразумно рассудила, что работа от ее постоянного присутствия не пострадает, а семья от ее постоянного отсутствия целее будет.
Но возвращение не спасло. Пустота в душе и в рабочем графике вечно занятой, привыкшей делать по три дела одновременно подруги срочно требовала заполнения. К делу заполнения пустоты, как и ко всему прочему в собственной жизни, Марья подошла рационально. Систематизировала, выписав на лист бумаги, все возможные и невозможные занятия, одно за другим вычеркивая наименее реальные. Так отпали полеты в космос (лишних двадцати миллионов долларов для космического туризма в семейном бюджете не нашлось а то бы рванула!), занятия в школе экстремального вождения (первая купленная на собственные заработки иномарка оказалась не подлежащей ремонту еще после прошлой, случившейся еще до рождения Полинки, попытки позаниматься на курсах автоэкстремалов, а новую «Тойоту» бить оказалось жаль), и желание поволонтерствовать, помогая голодающим и болеющим детям в Индонезии или в Камбодже («Меня бы лучше хоть изредка кормила», - изрек муж Валера, и категорически отказался в будущем целоваться с Машкой, если та станет питаться кузнечиками и всякими тараканами, которыми в программа о путешествии по этим самым странам питается усатый ведущий в программе «В поисках приключений»).
В итоге, после длительного вычеркивания всех не подходящих занятий, Марья обнаружила, что в ее списке осталась одна единственная не зачеркнутая строка – «Беременность». Сверившись с биологическими часами и значащейся в паспорте датой рождения, и сообразив, что еще несколько лет бизнеса и путешествий, и тема второго ребенка будет для нее окончательно закрыта, Маша решила, что дело на ближайшие пару лет найдено.
«Тридцать семь лет рожающей женщины сегодня, это, конечно, не тридцать семь лет, в которые не решались рожать наши мамы!», - пару месяцев назад убеждала нас, подруг, в нашем подружеском интернет-комьюнити Марья.
«Тридцать семь тебе было в прошлом декабре, - негуманно напомнила Машке отстающая от нее почти на пятилетку пугающего возраста Настя. - Пока забеременеешь, родишь, будет уже тридцать восемь».
Но Марья подколку не восприняла, и вполне рационально отвечала, что будет ей, скорее, все тридцать девять, потому что она не девочка, и к беременности в этом возрасте надо подходить осознанно – здоровье проверить, пролечиться, а уж тогда…
И не знала подруга, что к врачам только для проверки здоровья перед беременностью сунься – такого найдут, вовек не вылечишься. За минувшие два месяца у абсолютно здоровой, просто таки пышущей здоровьем Машки нашли герпетическую инфекцию в крови, которую требовалось три месяца лечить антибиотиками, а потом полгода для восстановления организма не беременеть, вычислили аритмию сердца, прогрессирующую вегетодистонию и вырвали три из четырех зубов мудрости - «Дабы не дали осложнения во время беременности».
Четвертый зуб остался во рту подруги не по причине его большей мудрости, нежели наблюдалась у предыдущих трех, а потому, что удаляя третий, Ксюше повредили нерв и она окончательно перестала чувствовать собственную челюсть. После длительных уколов и прочих восстанавливающих процедур, врач из явно недешевой стоматологической клиники честно признался, что подобное онемение челюсти, при котором подруга жевала свои щеки вместе с листьями салата, может пройти само «месяца за три-четыре… или за полгода…», а может «…и не пройти совсем».
Но не зубы мудрости и не онемевшая челюсть добили подругу в неравном поединке за предстоящую беременность. Добил Машку собственный муж Валера, дотоле все десять лет, пока Марья занималась собственной карьерой, требовавший срочно родить ему сына.
- Ты представляешь, - пришепетывала в трубку мобильника намертво застрявшая в пробке на Цветном бульваре Машка. – Он не готов!!!
Челюсть ее ничего чувствовать так и не желала, зато после случившегося накануне разговора с мужем у подруги обострились все прочие чувства, главным их которых оказалась злость. Я тоже стояла в бесконечной пробке на Смоленке, ожидая когда же светофор напротив МИДа сменит гнев красного цвета на милость цвета зеленого. Светофор уже минут тринадцать как менять цвета не желал, машины вокруг меня возмущенно гудели, а у меня нашлось время выслушивать Машкины вопли по поводу мужа Валерки, который вчера заявил ей, что ко второму ребенку он «еще не готов».
- Ну и как это назвать! – шипела Марья. - «Давай подождем немного!» Он, в свои сорок, значит не готов, а я в свои почти тридцать восемь должна быть всегда готова, и ждать, когда же драгоценный супруг созреет. Через пять лет, так через пять, через десять, так через десять, а то и через пятнадцать! И уж тогда подопытным экземпляром для книги рекордов Гиннеса становиться и в разгар климакса рожать?! Или драгоценному мужу молодую наложницу подбирать?! Хотя молодая, готовая чужого мужа подобрать, сама всегда найдется. Вот козел, куда ж прешь, урод, видишь же, что здесь и на полкорпуса места нет, а ты думаешь, раз ты «Хаммер», так можно мою «Тойоту» давить, не глядя…
Последнее адресовалось уже не мужу, а одному из «коллег» по пробке. С «Хаммером» Марья разобралась быстро, вперед себя не пустила, и мыслями вернулась к оскорбившему ее мужу:
- Ну почему такая не справедливость! Мужики отцами хоть в девяносто могут стать. Их сороковник для них – самый рассвет. А для нас – дедлаин! – Взывала к моему сочувствию Машка.
Ну что могла ответить ей я, сама родившая двух своих детей в тот момент, когда их отцу было уже за пятьдесят… Впрочем, это уже другой разговор…
